«Это же наша страна, наша Родина»
«Байкальские» магниты, подаренные сыновьями в аэропорту осенью 2022-го, «отслужили» с Иваном весь срок его контракта. «Они со мной как обереги были», – говорит боец спецназа «Ахмат». Казалось, путь за ленту многодетному папе, к тому же с белым билетом на руках, заказан. Но он решил по-другому.
В мирной жизни Иван Музыкин – специалист по строительству автомобильных и железных дорог и мостов. Основную работу совмещает с учёбой в политехе и преподаванием. В школе № 4, где учится старший сын, ведёт начальную военную подготовку. В военно-патриотическом клубе «Шторм» ребята разных возрастов, с 5-го по 11-й класс, не только осваивают азы обращения с оружием, приёмы самозащиты, основы тактической медицины. Катание на лыжах, занятия в бассейне и на скалодроме, пейнтбол, посещение музеев, питомника «К-9», показательные выступления на городских и районных мероприятиях и искренние беседы на важные темы, от этикета до событий в мире – живут школьники активно. В 39 за плечами их наставника внушительный багаж: детство в селе Выдрино и ранняя самостоятельность; три образования; работа на железной дороге, в том числе на БАМе; разряд кандидата в мастера спорта по армейскому рукопашному бою; воспитание троих сыновей, младшему из которых четыре; участие в спецоперации… В общем, есть чем поделиться с подрастающим поколением, и Иван делает это с полной самоотдачей. Признаётся: работать с детьми очень нравится.
В Шелехов семья Музыкиных переехала из Бурятии в 2016-м. Супруга Ирина до недавнего времени трудилась провизором в аптеке, сейчас посвящает себя детям и дому и учится на психолога. Когда началась частичная мобилизация, переживала, конечно, но рассудила так: многодетного отца со статусом «ограниченно годен к службе» не заберут на фронт. «Не забрали. Он сам пошёл».
– Мой старший брат служил в разведке – в ГРУ, отец работал в системе исполнения наказания. И с детства мне были интересны оружие, форма, – рассказывает Иван. – Когда брат в конце 1990-х был в армии, мы приезжали навестить его из Выдрино в Улан-Удэ. Я влюбился в эту атмосферу, в этот порядок. Брат всё записывал в блокнот, потом передал его мне. Я читал и учил. В 11 лет знал все звания, армейский устав, текст присяги. Решил стать военным.
Не тут-то было. Поступить после окончания школы в знаменитое Рязанское воздушно-десантное училище не удалось, как и позже в другой военный вуз. Тяжёлая спортивная травма нарушила планы. Несколько операций, протезирование коленного сустава – и отметка «ограниченно годен» в военном билете. О какой службе может быть речь? Но узор на жизненном полотне порой весьма непредсказуем.
Мобилизация застала Ивана на вахте на Ковыктинском месторождении. Когда коллеги начали твердить: «Лишь бы не меня забрали», долго думать не стал: «Это же наша страна, наша Родина!» Собрал вещи, приехал домой – и в военкомат. Там, как и следовало ожидать, получил отказ. Однако ему посоветовали обратить внимание на формирование «Ахмат» в Чеченской Республике. Позвонил, услышал в ответ: «Приезжайте, посмотрим на вас».
– Семья, родственники были в шоке, – вспоминает Ирина. – Не думала, что всё так сложится. Отпустила – как иначе? Но принятие этого произошло не сразу. Постоянно молилась о нём. В первые месяцы с трудом засыпала. Казалось, если усну, моя энергия, которая оберегает его, не сможет защитить.
Иван супруге безмерно благодарен, понимает, как трудно было ей и сыновьям жить в ожидании редких звонков и эсэмэсок, а главное – его возвращения.
В Гудермесе, в Российском университете спецназа, новобранцы «Ахмата» прошли необходимую подготовку. О своей травме Иван, разумеется, никому не сообщил. Один из инструкторов заметил было, что правша Музыкин почему-то стреляет с левого колена (на правое встать толком не получалось), но Иван выкрутился.
В начале октября бойцов перебросили за ленту, на Луганщину. Байкал – такой позывной был у Ивана – определили в пулемётчики.
Расположилось подразделение в Лисичанске. Заняли девятиэтажку, из окон которой виднелся соседний Северодонецк. Света нет, воды тоже – её привозили, еду готовили на улице на костре.
– Ясное осознание, что мы на войне, пришло с первыми двухсотыми, – говорит Иван. – Тёплый, солнечный день, время обеда. Горит костёр, я завариваю себе лапшу. Подъезжает «Камаз», встаёт возле нас. Выпрыгивает земляк из Читы: «Парни, помогите разгрузить». Я сначала не понял. Он открыл тент… Ребята ехали на БМП, подорвались на минах. Всё, что можно было собрать – останки, остатки оружия, сложили буквально в одну куртку. У меня внутри всё упало. Этот запах до сих пор не уходит из памяти. К нему невозможно привыкнуть, как и к потере близких товарищей. Вот ты с человеком сегодня разговариваешь, а завтра его нет…
Нескончаемая усталость, когда просто не двигаются ноги и не можешь идти; по несколько суток без сна и сон в грязных, холодных окопах, когда по тебе бегают мыши и сыпется от взрывов земля; отсутствие элементарных бытовых благ – всё это изматывает. Но, замечает Иван, сложнее было психологически: «Ты всегда в стрессе, в диком напряжении, ожидании прилётов. Бомбили постоянно».
Держаться помогали мысли о доме, семье и молитва – «за себя и за пацанов».
– Я не думал о том, что меня убьют. Но было страшно, – продолжает боец. – Кто говорит, что там не страшно, тот лукавит. В районе Белогоровки, где меловой карьер, в ущелье, мы стояли лицом к лицу с вэсэушниками. Долбили по нам без остановки, «птицы» их висели в небе постоянно. Мы с товарищем в маленьком блиндаже. Двое кое-как в нём уместились, плюс броня, оружие. В позе эмбриона просидели пять суток! Когда начался кассетный обстрел – при его взрыве поражающие элементы накрывают площадь с два футбольных поля, – к нам подлетели двое ребят из ЛНР. Их блиндаж разнесло, им спрятаться надо. Один проскочил в соседний блиндаж, другой залез под нас, мы на него сложили ноги. Сидим. Это январь был. Меня трясёт. Понимаю, что не от холода – от страха. Вдруг распахивается шторка, и забегает чёрная собака. Откуда она взялась, непонятно! Утыкается в меня, дрожит. Парням тоже страшно. Говорю: не дрейфьте, собака прибежала – жить будем. И реально, в нас не попало. Противника штурмовать не стали – заминировали ущелье. Когда вернулись в пункт временной дислокации, я снял бронежилет и увидел, что маленький осколок пробил разгрузку и застрял в магазине № 13. Вот и думай…
Правда, ранения рядовому Музыкину избежать за время службы на передовой не удалось. Как-то обходя позиции, попал под прицел противника. Два выстрела в спину – ощущение, будто ударили по голове. Сознание не потерял, собрался записать на телефон прощальное видео для семьи. Но понял, что пока рано. Смог добраться до своих и после недолгого восстановления в госпитале вернулся в строй.
Ни одно из боевых заданий, ни один штурм нельзя назвать лёгким, отмечает Иван. Пока выдвигаешься с «нуля» (из точки, куда подвозят боеприпасы и продукты, выносят раненых и убитых, где перегруппировываются подразделения) в красную зону, задачи могут измениться. Самое трудное – ждать, не зная, когда и куда снова пойдёшь на задание и что от тебя потребуется.
В очередной раз отправляясь с товарищами на ночной штурм, Иван точно не знал, что он закончится так. В кромешной темноте в условиях стрелкового боя, когда командир группы и солдаты оказались разделены, Иван принял командование на себя. Позицию противника успешно зачистили и, более того, взяли нескольких пленных. Работу бойцов, действовавших грамотно и слаженно, отметило руководство. Ивану и другим участникам командир «Ахмата», Герой Российской Федерации Апти Алаудинов вручил ордена «Ахмат-спецназ». Также Иван был представлен к награждению государственной медалью Жукова.
Но настоящие ценности, полученные там, посреди ада, – другие.
– Приехав оттуда, многое переосмысливаешь. Свет, вода – ты можешь помыться. Ты можешь спокойно подойти к окну, не опасаясь быть убитым. Можешь спать и не бояться, что залетит снаряд или что ДРГ зайдёт ночью и перережет всех. У тебя в свободном доступе есть магазины, есть что есть и во что одеться. Мы так роскошно здесь живём. А там люди просто вдоволь воды не могут напиться. Мы делились гуманитаркой с местными, когда привозили, они в очередь выстраивались… Наши из Белогоровки вывезли старушек и старика – последних жителей. Они прятались в подвале. От Белогоровки руины остались. Парни решили накормить стариков. На скорую руку только лапша была. Я впервые увидел, как люди рады горячему «Дошираку», с какой жадностью его едят… Там и ценность семьи лучше понимаешь. Прямо во дворах – холмики: люди захоронены. У кого-то дети погибли, у кого-то муж, жена… Запомнилась машина по пути от Лисичанска до нефтеперерабатывающего завода. Какая-то тяжёлая техника её раздавила, скорее всего, танк. За рулём останки водителя, и рядом маленький ботиночек лежал… Много моментов, которые стараешься забыть, но уже не забудешь. Страшно, и людей очень жалко. Этому нужно положить конец.
Ксения ПЕТРОВА
Фото из архива семьи Музыкиных